Второй пулемет держит путь наверх. Еще у нас пять снайперок, считая меня с Лехой. Вместе с патрулем — восемь автоматчиков. Накроем, пискнуть не успеют.
Разглядываю в оптику бродящих внизу таджиков. Большинство — рядовые бойцы. Одеты кто во что горазд, с преобладанием выгоревшего до белизны камуфляжа. Лежат в охранении и не дергаются. С этими всё понятно. «Ох, рано встает охрана». Дойдет до стрельбы — ни один из этих красавцев никогда не встанет. Хоть и залегли грамотно, волки битые. Но превосходство в высоте дает свое. Они у нас как на ладони.
А вот оставшаяся четверка, так и не отошедшая от машин — явное начальство. Сбились в кучу, что-то активно обсуждают. Двое — амонатовские, судя по экипировке, немалого ранга. Может, даже кто-нибудь из детей или внуков самого Саттаха. В принципе, никаких сюрпризов. Разве что непонятно, что они здесь забыли и почему так много охраны. А еще двое резко выделяются. Странные. Камуфляж явно не местный, российские «комки». У Егора такой. По праздникам вытаскивает…
Ловлю в оптику лицо высокого крепкого парня. Мужик, лет тридцать пять. На груди погона нет. Похоже, из кадровых. На плечах носит по привычке. Мощная оптика услужливо увеличивает картинку. Четыре маленьких звездочки. Ого! Целый капитан! Русский. Из Дивизии? Неужели договорились? Возможно и договорились, но здесь-то им что ловить? Всё интереснее и интереснее. Так, а что делать, если пойдут наверх. Ссориться с Амонатовыми не хочется. А с Дивизией — тем более. Ладно, еще не вечер.
Перевожу взгляд на второго. Маленький, но жилистый. В пластике движений что-то очень знакомое. Настолько, что ностальгически сжимается сердце. Лица не видно, очень уж стоит неудобно. Зато погоны как на ладони. Старший сержант. И тоже русский. Парень поворачивается. Ловлю в прицел лицо и чуть не роняю винтовку. Не может быть! Приглядываюсь внимательнее. Да нет, невероятно. Но как похож!
— Пушистик — Ирбису!
— Здесь.
— Посмотри на мелкого в русской форме.
Леха некоторое время вглядывается.
— Ирбис — Пушистику!
— Что скажешь?
— Похож. Очень. Но откуда он мог здесь взяться? Он же в Новосибе. Пять тысяч километров! — Рация отлично передает удивление в голосе Верина.